Брюсов и нина петровская, Биография Валерия Яковлевича Брюсова
![Брюсов и нина петровская](https://zarobitok.ru/wp-content/themes/mh-magazine-lite/images/zyhosi.jpg)
Поняв, должно быть, что я не уступлю, Рената покорилась мне с тем безразличием, с каким слушаются тяжелобольные, которым всё равно, и, запахнув свой плащ, чтобы скрыть лицо, последовала за мной через городские ворота. Размывается облик двух чрезвычайно особенных людей, шагнувших далеко за пределы своей эпохи. Она чувствует это и отчаивается. Отсюда и крепкая потенция драть попеременно сатиров и нимф не каждый сдюжит, ну и возможности. Лицо его блистало, глаза были голубые, как небо, а волосы словно из тонких золотых ниток.
Want to read. Buy on Amazon. Rate this book. Разбитое зеркало. Нина Петровская. Нина Петровская - знаковая фигура русского Серебряного века, героиня романов В. Брюсова "Огненный ангел" и С. Ауслендера "Последний спутник", адресат стихотворений Белого и Брюсова, персонаж мемуаров В. Ходасевича, Н. Берберовой, Р. Гуля и других, - сама явилась создателем интереснейшей художественной и критической прозы, дающей представление о процессах, происходивших в культурной жизни России и Европы на протяжении тридцати лет.
В "Воспоминаниях" этой "женщины-вамп" как живые предстают К. Бальмонт, В. Брюсов, С. Соколов, молодая поросль "декадентского Олимпа" и даже М. Горький, в ее очерках раскрывается национальная жизнь Италии и Франции во время и после Первой мировой войны и трагедия русских беженцев.
![Читать онлайн Брюсов и Петровская: психология отношений бесплатно](https://proza.ru/pics/2021/02/01/1073.jpg)
Не помню. В течение нескольких секунд вам придёт SMS с одноразовым кодом для входа. Если ничего не пришло — отправьте код ещё раз. Регистрация с помощью номера телефона. Это бесплатно, безопасно и займёт всего несколько секунд. Войдите с помощью своего профиля. Вконтакте Mail. Политика конфиденциальности. Введите номер вашего мобильного телефона:.
Войдите с помощью электронной почты или номера телефона. Восстановление пароля. Укажите адрес электронной почты, который вы использовали при регистрации. Нужна помощь? Напишите нам. Вход с помощью электронной почты или номера телефона. Инструкции по восстановлению пароля высланы на. Всё понятно, спасибо. Согласие на обработку персональных данных. Подтверждаю Отказываюсь. Для обеспечения удобства пользователей сайта используются cookies. Принять Отклонить. Я смотрел на страдания и корчи незнакомой мне женщины, словно обращённый, вместе с женою Лота, в некий столп, не двигаясь с места, ибо не знал совершенно, чем мог бы тут оказать помощь или облегчение.
Понемногу женщина перестала биться о жёсткие доски пола, и искажённые черты её лица понемногу стали осмысленнее; но она всё ещё сгибалась в судорогах, опять прикрывая себя руками, как от врага. Тогда, предположив, что Дьявол вышел из неё и находится вне её тела, я, привлёкши женщину к себе, стал говорить слова святой молитвы, «Libera me, Domine, de morte aeterna», единственной, которая тогда мне пришла на память. Тем временем месяц уже закатывался за вершины леса, и, по мере того как утренний сумрак завладевал комнатой, передвигая тень от стены к окну, женщина, лежавшая в моих руках, приходила в себя.
Но темнота веяла на неё, словно холодная трамонтана Пиренейских гор, и она вся дрожала, как от зимней стужи. Он не может посягнуть на твёрдую волю. Это были вторые слова, которые услышал я от Ренаты. Сказав их, она начала плакать, дрожа в лихорадке, и плакала так, что слёзы безудержно лились у неё по щекам и мои пальцы стали совсем влажными.
Видя, что дама не согреется на полу, я, несколько успокоенный, поднял её без труда на руки, ибо она была маленького роста и исхудалая, и перенёс на постель, стоявшую подле. Там я укрыл её, чем мог найти в комнате, и уговаривал спокойными словами. Но она, всё продолжая плакать, перешла вдруг к новому волнению и, схватив меня за руку, сказала:. Я попытался возразить, что теперь не время для такого повествования, но Рената, как казалось, даже не расслышала моих слов и, крепко сжимая мои пальцы, однако смотря в сторону от меня, начала говорить быстро-быстро.
Первое время я почти не понимал её речи, с такой стремительностью сменялись у неё мысли и так неожиданно переходила она от одного предмета к другому. Но постепенно научился я различать основное течение в неудержимом потоке её слов и понял, что она действительно рассказывает мне о себе. Никогда после, даже в дни самой доверчивой нашей близости, не передавала мне Рената с такой последовательностью истории своей жизни. Однако всё же я долгое время знал о Ренате только то немногое, что сообщила она мне в этом горячечном рассказе, почему и должен передать его здесь подробно.
Только я не сумею точно воспроизвести её беспорядочную речь, торопливую и несвязную, которую должен буду заменить своим более последовательным повествованием. Назвав своё имя, то единственное, под которым я её знаю, и упомянув о первых годах своей жизни так бегло и неясно, что слова её не удержались в моей памяти, Рената тотчас перешла к тому происшествию, которое сама считала для себя роковым.
Было Ренате лет восемь, когда впервые явился ей в комнате, в солнечном луче, ангел, весь как бы огненный, в белоснежной одежде. Лицо его блистало, глаза были голубые, как небо, а волосы словно из тонких золотых ниток.
Рената нисколько не испугалась, и они играли в тот день с ангелом в куклы. После того ангел стал приходить к ней часто, почти каждый день, всегда был весел и добр, так что девочка полюбила его больше всех своих родных и сверстниц. С неистощимой изобретательностью забавлял Мадиэль Ренату шутками или рассказами, а когда она бывала огорчена, утешал нежно. Иногда с Мадиэлем появлялись его товарищи, тоже ангелы, но не огненные, одетые в плащи пурпурного и лилового цвета; но они были менее ласковы.
Строго запрещал Мадиэль рассказывать о своих тайных посещениях, да если Рената и нарушала его требование, ей всё равно не верили, думая, что она выдумывает или притворяется. Не всегда Мадиэль показывался в облике ангела, но часто и в других образах, особенно если Ренате мало приходилось оставаться одной.
Так, летом, Мадиэль не раз прилетал большой огненной бабочкой с белыми крыльями и золотыми усиками, и Рената прятала его в своих длинных волосах. Зимой иногда принимал ангел форму прялки, чтобы девочка могла неразлучно носить его всюду с собой. Ещё узнавала Рената своего небесного друга то в сорванном цветке, то в уголечке, выпавшем из очага, то в разгрызенном орешке.
Порой вечером ложился Мадиэль в постель с Ренатою и проводил с ней, прижимаясь, как кошка, время до утра. Когда Рената несколько подросла, Мадиэль возвестил ей, что она будет святой, как Лотарингская Амалия, и что именно затем он и послан к ней.
![Разбитое зеркало](https://kulturologia.ru/files/u12645/Nina-Petrovskaia-7.jpg)
Он много говорил ей о жертве Иисуса Христа, о блаженной покорности Девы Марии, о сокровенных путях к запечатленным вратам земного рая, о святой Агнессе, неразлучной с кротким агнцем, о святой Веронике, вечно предстоящей пред образом Спасителя, и о многих других лицах и вещах, которые могли навести только на благочестивые размышления.
Мадиэль же однажды сам явился Ренате во образе Христа Распятого, и из его огненных, пронзённых рук струилась багрово-огненная кровь. Ангел усердно заклинал Ренату вести строгую жизнь подвижницы, искать чистоты сердца и просветления ума, и она начала соблюдать все постные дни, установленные святой церковью, посещать каждый день мессу и много молиться наедине, в своей комнате, перед изображением распятия. Нередко Мадиэль заставлял Ренату подвергать себя жестоким испытаниям: выходить обнажённой на холод, голодать и воздерживаться от питья по нескольку суток подряд, бичевать себя узловатыми верёвками по бедрам или терзать себе груди остриями.
Рената проводила по целым ночам на коленях, а Мадиэль, оставаясь подле, укреплял изнемогающую, как ангел Спасителя в саду Гефсиманском. По усиленной просьбе Ренаты коснулся Мадиэль её рук, и у неё на ладонях означились язвы, как бы знаки Христовых крестных мук, но она эти раны скрывала ото всех людей тщательно.
В те дни, благодаря божественной помощи, открылся у Ренаты дар чудотворения, и она исцеляла многих, словно благочестивейший король французский, одним прикосновением руки, так что во всей округе слыла девушкой, весьма угодной Господу. Придя в возраст и видя, что девушки её лет имеют женихов или возлюбленных, Рената приступила к своему ангелу с настойчивой просьбой, чтобы он сочетался с нею и телесно, так как, по его собственным словам, выше всего любовь, а что может быть грешного, если любящие будут связаны сколь можно теснее?
Он твёрдо воспретил Ренате даже думать о плотском, напоминая ей о безмерном блаженстве праведных душ в раю, куда не может вступить никто, предававшийся плотским соблазнам. Рената, не посмев настаивать открыто, порешила достичь своей цели хитростью. Как в дни детства, упросила она Мадиэля провести с нею ночь в постели, и там, обняв его и не выпуская из рук, всеми путями принуждала соединиться с собой.
Но ангел, исполнясь великим гневом, развился в огненный столп и исчез, опалив Ренате плечи и волосы. После того ангел много дней не являлся вовсе, и Рената пришла в крайнее уныние, потому что любила Мадиэля больше всех людей, больше всех бесплотных существ и самого Господа Бога.
Дни и ночи проводила она в слезах, всех окружающих изумляя своим неутешным отчаяньем, лежала долгими часами как мёртвая, билась головой о стены и даже искала добровольной смерти, думая хотя на единый миг в другой жизни увидеть своего возлюбленного.
Неотступно обращала она к Мадиэлю мольбы, заклиная его вернуться к ней, обещая торжественно во всём подчиняться его благим решениям, только бы снова ощущать его близость. Наконец, когда силы уже покидали Ренату, показался ей Мадиэль в сновидении и сказал: «Так как ты хочешь быть со мною в телесном союзе, то я явлюсь тебе в образе человека; жди меня семь недель и семь дней».
Приблизительно через два месяца после этого видения узнала Рената приехавшего в их местность молодого графа из Австрии. Но приехавший не хотел показать, что они знают друг друга, и называл себя графом Генрихом фон Оттергейм. Рената всеми способами стремилась привлечь на себя его внимание, не отказываясь даже от пособий ворожеи и приворотных зелий. Неизвестно, эти ли средства помогли, или граф сам искал Ренату, только он открылся ей в сердечной любви и потребовал, чтобы она покинула с ним тайно родительский кров.
Рената не могла колебаться ни одной минуты, и граф ночью увёз её и поселился с нею, по её словам, в своём родном замке, на реке Дунае. В замке графа Рената провела два года, и за это время они были так счастливы, как никто в мире после грехопадения нашего праотца в раю.
Жизнь их всегда была близка к миру ангелов и демонов, и были они заняты великим делом, которое должно было принести счастие всем людям на земле. Однако к концу второго года их жизни душой Генриха внезапно овладели тёмные мысли; он стал сумрачным, унылым, печальным и однажды ночью, совершенно неожиданно, не предупреждая никого, покинул свой замок, уехав неизвестно куда.
Рената ждала его несколько недель; но без своего руководителя не умела она защищаться от нападения злых духов, и они стали мучить её беспощадно. Не желая оставаться в замке, где она не была хозяйкой, Рената порешила уйти и вернуться к родителям. Враждебные силы не оставляли её и на пути, преследовали в поле и на ночлегах, но в то же время добрые духи-покровители всячески обороняли её и предупреждали, что скоро она повстречает рыцаря Рупрехта, который будет истинным защитником её жизни.
Так рассказывала Рената, и я думаю, что речь её заняла много больше часа, хотя я и передал теперь всё гораздо короче. Говорила Рената не глядя на меня, не ожидая от меня ни возражений, ни согласия, словно даже обращаясь не ко мне, а исповедуясь пред незримым духовником. Передавая о таких событиях, какие, без сомнения, потрясли её жестоко, или сообщая о вещах, которые многим показались бы постыдными и которые большинство женщин предпочло бы утаить, не выказывала она ни волнения, ни стыда.
Я должен заметить, что первая половина рассказа Ренаты, хотя сначала она говорила непоследовательнее и сбивчивее, запомнилась мне отчётливо. Напротив, всё, что случилось с нею после её бегства из родительского дома, осталось для меня тогда очень неясным.
Впоследствии узнал я, что именно в этом месте своей повести она особенно многое утаила и особенно многое передала несогласно с действительностью. Едва проговорив последние слова, Рената вдруг вся ослабла, точно сил у неё было ровно столько, чтобы произнести всё до конца. Она перевела на меня удивлённый взгляд, потом глубоко вздохнула, поникла лицом на подушку и закрыла глаза.
Я хотел встать с её ложа, но она, ласково охватив меня руками, нежным насилием заставила лечь с нею рядом. Я уже не удивлялся ничему более в ту необычайную ночь и, повинуясь, опустился на постель около этой тогда совсем незнакомой мне женщины, не зная, как мне к ней относиться. Она любовно обвила мою шею и, прижавшись ко мне своим почти обнажённым телом, тотчас заснула, глубоко и безмятежно.
Было уже светло от голубых лучей рассвета, и, после испытанного, я почти смеялся, видя, как лежим мы двое, чужие, в незнакомой гостинице, в лесной глуши, обнявшись, в одной постели, словно в родном доме сестра и брат.
Когда я убедился, что Рената спит покойно, я осторожно высвободился из её объятий, так как чувствовал необходимость освежить голову и остаться наедине. Внимательно посмотрел я в лицо спящей, и оно мне явилось нежным и невинным, как детские лики на картинах брата Беато Анжелико во Фьезоле, и почти невероятным мне показалось, что этой женщиной ещё так недавно владел Дьявол.
Тихо вышел я из комнаты, надел свою высокую шляпу и спустился вниз, а так как в доме все ещё спали, сам отодвинул засов у двери и оказался прямо в лесу.
Там пошёл я уединённой тропинкой среди тяжёлых буковых стволов, которые были мне милее, чем стройные пальмы или бакауты Америки, слушая раннее щебетание наших птиц, звучавшее мне как понятный язык. Я никогда не принадлежал к числу людей, которые, следуя философам перипатетической школы, утверждают, что в природе нет бесплотных духов, отрицая существование демонов и даже святых ангелов.
Я всегда находил, хотя до встречи с Ренатою и не был очевидцем ничего чудесного в жизни, что самое наблюдение и опыт, эти первые основания всякого разумного знания, доказывают неопровержимо присутствие в нашем мире, рядом с человеком, других духовных сил, которые христианами признаются за бесплотное воинство Христово и за служителей Сатаны.
Помнил я также слова Лактанция Фирмиана, уверяющего, что иногда ангелы-хранители соблазняются прелестью тех девушек, души которых они должны бы оберегать от греха.
Однако многие подробности в странном рассказе Ренаты с самого начала представились мне маловероятными и не допускающими признания. Видя, что встреченная мною женщина действительно находится во власти дьявольской, не знал я, где кончались обманы злого духа и где начиналась ложь её слов. Так, мучаясь догадками и недоразумениями, бродил я довольно долго по тропам незнакомого леса, и солнце поднялось уже высоко, когда я вернулся к придорожной гостинице, где провёл ночь.
У ворот стояла хозяйка дома, женщина дородная, с красным лицом, сурового вида, похожая больше на предводительницу разбойников, которая, однако, признав меня, приветствовала учтиво, называя господином рыцарем. Вот, приблизительно слово в слово, то неожиданное, что ответила мне хозяйка гостиницы:. Она хотя нездешняя, но я знаю её историю, потому что мне всё рассказал один хороший мой приятель, странствующий купец из их мест.
Женщина эта, которая прикидывается скромницей, на деле просто потаскушка и разными происками проникла в доверие графа Оттергейма, человека из самой благородной семьи, чей замок пониже Шпейера, на Рейне. Так она околдовала молодого графа, ещё в раннем детстве лишившегося родителей, людей достойных и чтимых, что он, вместо того чтобы взять себе добрую жену и служить господину своему, курфюрсту Пфальцскому, занялся алхимией, магией и другими чёрными делами.
Потом они наводили порчу на людей, лишали коров молока, вызывали грозу, губили урожай у своих врагов и совершали чародейской силой сотни других злодейств. Только вдруг графу в видении явилась святая Кресценция Дидрихская и обличила всё его грешное поведение. Тогда граф принял на себя крест и ушёл босым ко святому гробу Господню, а свою сожительницу приказал слугам прогнать из замка, и она пошла, скитаясь из селения в селение.
Если я дала ей убежище, господин рыцарь, то только потому, что ничего тогда из этого не знала, но, видя теперь, как она тоскует и стонет днём и ночью, так как грешная её душа не может успокоиться, не буду я её держать у себя более ни одних суток, потому что не желаю быть пособницей Врага человеческого!
Эта речь домовой хозяйки, сказавшей ещё много другого, поразила меня крайне, ибо не мог я не увидеть тотчас, как во многом обманывала меня моя ночная собеседница. Так, например, рассказывая мне ночью свою жизнь, уверяла она меня, будто замок её друга стоял в Австрийском эрцгерцогстве, тогда как из слов хозяйки выходило, что этот замок был поблизости, на нашем Рейне. Мне представилось тогда, что моя соседка по комнате, приметив во мне человека приезжего и простого моряка, пожелала надо мной посмеяться, и эта мысль так отуманила мне голову негодованием, что я позабыл даже явные знаки одержания несчастной Дьяволом, чему был сам недавним свидетелем.
Но пока стоял я перед хозяйкой, продолжавшей свои жалобы, и не знал, что предпринять, вдруг раскрылась дверь дома, и появилась на пороге сама Рената. Держала она себя гордо и свободно, как герцогиня, так что я едва узнал в ней мою ночную бесноватую. Найдя меня глазами, Рената прямо направилась ко мне своей лёгкой походкой, напоминавшей полёт, и когда я снял перед дамой шляпу, она сказала мне торопливо, но повелительно:.
Я более не могу оставаться здесь ни одного часа.
![Валерий Брюсов Нина Петровская Переписка](https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/9/99/Petrovskaya_NI.jpg)
При звуке голоса Ренаты сразу исчезли из моей головы все рассуждения, только что роившиеся там, а из души то чувство негодования, которым я был полон за минуту перед тем.
Слова этой женщины, ещё вчера мне совершенно незнакомой, представились мне внезапно приказом, которого ослушаться невозможно. И когда хозяйка гостиницы, вдруг переменив свой вежливый голос на очень грубый, стала требовать с Ренаты должных ей за комнату денег, я без малейшего колебания тотчас сказал, что всё будет по справедливости уплачено.
Потом я спросил Ренату, есть ли у неё лошадь, чтобы продолжать путь, так как в этой глуши, конечно, не легко разыскать хорошую. Ты можешь посадить меня на своё седло и вести коня на поводу. В городе же нетрудно будет купить другую лошадь. Эти распоряжения Рената отдала с такой уверенностью, как если бы между нами уже было условлено, что я должен служить ей. Только очутившись наедине, я вдруг опомнился и с изумлением спросил себя, почему я так покорно принял роль, предложенную мне моей новой знакомой.
Одно время подумал я, что она повлияла на меня каким-либо тайным магическим средством. Потом, посмеявшись в душе над своей легковерностью, я, чтобы оправдаться перед самим собою, сказал себе так:. Эта девушка привлекательна и стоит такой жертвы; а я после трудностей путешествия могу позволить себе обычное развлечение. К тому же она вчера забавлялась мною, и надо показать ей, что я не такой неуч и невежда, каким она меня почитает.
Теперь я позабавлюсь с нею в пути, пока она мне не наскучит, а после брошу её.
А до того, что её преследует Дьявол, мне нет особого дела, и я не побоюсь никакого демона в сношениях с красивой женщиной, если не боялся краснокожих с их отравленными стрелами». Постаравшись убедить себя, что моя встреча с Ренатой только забавное приключение, одно из тех, о которых мужчины, посмеиваясь, рассказывают приятелям в пивных домах, я нарочно с важностью пощупал свой тугой и тяжёлый пояс и напомнил себе песенку, которую слышал вечером:.
Вскоре затем, подкрепив свои силы в гостинице молоком и хлебом, мы собрались в путь. Я помог Ренате сесть на свою лошадь, совершенно оправившуюся за ночь. К свёртку с моими вещами прибавилась ещё поклажа моей новой спутницы, впрочем, весьма не тяжёлая. Рената была тем утром весела, как горлинка, много смеялась, шутила и дружелюбно прощалась с хозяйкой. Помню, что мне стыдно было, повернув голову, взглянуть на них. От гостиницы дорога ещё некоторое время шла лесом. Было прохладно и тенисто, и мы с Ренатою, тихо подвигаясь вперёд, разговаривали, не уставая.
Несмотря на жизнь воина, я не был чужд общества, ибо случалось мне в итальянских городах посещать и карнавальные маскарады, и театральные исполнения, а позднее, в Новой Испании, бывал я на вечеровых собраниях в местных богатых домах, где царит вовсе не варварство дикой страны, как думается многим, а, напротив, где изящные дамы играют на лютнях, цитрах и флейтах и танцуют с кавалерами альгарду, пассионезу, мавританский и другие новейшие танцы.
О ночных видениях оба мы не произнесли ни слова, и можно было представить, видя, как мы болтаем весело, что я мирно провожаю даму с торжественного турнира.
Мысль, что странное наше знакомство не затянется слишком долго, и уязвила меня больно, и вместе не совсем была мне неприятна; только подумал я втайне, что не должно мне терять времени, если хочу я вознаградить себя за всё упущенное накануне.
Вот почему разговору постарался я придать лёгкость и свободу, словно диалогу в итальянской комедии, и, ободряемый благосклонными улыбками спутницы, хотя и сохранявшей некоторую отчуждённость существа высшего, я порой отваживался целовать её руку и делать ей намёки очень лукавые, которые Рената, как мне казалось, принимала с откровенной благосклонностью. Но переезд через открытое поле, под прямыми лучами дня, был достаточно утомителен как для Ренаты, ехавшей на седле, не приспособленном для дамской посадки, так и для меня, которому надо было поспевать за широким шагом лошади.
Чтоб переждать знойные часы, пришлось нам искать приюта в людной деревушке Геердт, лежавшей на нашем пути. Там-то рок и устроил нам вторую засаду, уже замышляя коварно весь ужас следующих дней. Я осведомился о причине этого у крестьянки, в доме которой мы отдыхали и завтракали, и, с гордостью и похвальбой, та объяснила нам, что их селение славится на всю округу ворожеей, гадающей с мастерством удивительным.
Не только из ближних мест, по словам говорившей, собираются ежедневно десятки людей, но приходят узнать свою судьбу многие из дальних сёл и городов, даже из Падерборна и Вестфалии, так как слава о Геердтской ворожее разошлась по всем немецким землям. Слова эти были для Ренаты как свист заклинателя для змеи, потому что сразу она, позабыв все наши шутки и предположения, пришла в величйшее волнение и эахотела сейчас же бежать к колдунье.
Напрасно уговаривал я Ренату отдохнуть, она не хотела даже закончить нашей полдневной меренды, торопя меня и повторяя:. Нас проводили к домику на краю деревни. У входа, стоя и разместившись на лежащих брёвнах, ждала целая толпа народа, словно на церковной паперти в рождественскую ночь.
Были здесь люди самые различные, которым редко случается сходиться вместе: знатные, в шелку и бархате, дамы, прибывшие в закрытых повозках, горожане в тёмном платье, охотники в зелёных кафтанах, крестьяне в загнутых шапках, даже нищие, воры и всякая голь. Слышался говор на всех прирейнских наречиях, и голландский язык, и, порой, ротвельш. Было похоже, как если бы в маленьком местечке остановился владетельный князь, и это перед его покоями толпились просители и свита.
Надо было ждать своей очереди и поневоле выслушивать шедшие кругом беседы, которые весьма занимали Ренату, но мне казались надоедливыми.
Однако здесь в первый раз увидел я, как беспредельно море предрассуждений и как много к справедливому страху пред силой магиков и ухищрениями волшебниц присоединяется детского и пустого предубеждения. Говорили, как то и подобало при таких обстоятельствах, о разных гаданиях и приметах, талисманах и ладонках, тайных средствах и заговорных словах, и все, как богато одетые дамы, так и бродяги без плаща, изумляли меня своими познаниями в этих делах.
Помню, был там какой-то безбородый, расслабленный старик, одетый, словно лекарь, во всё чёрное; он непрестанно расхваливал ворожею и говорил при этом так:. Я ли не знаю гадальщиков и ворожей? Больше пятидесяти лет по ним хожу: всё искал верных. Был в Далмации и, дальше того, ездил через море в Фец к мухацциминам. Только всё мне говорили неправду, и десятая доля из предсказаний не сбывалась.
Здесь же старуха читает в прошлом, как в печатной книге, а про будущее говорит, словно бывает в совете с Господом Богом каждодневно. Мне рассказала из моей жизни такое, что я сам позабыл, а про то, что ждёт меня, прямо по пальцам сосчитала. Слушая этого дряхлого краснобая, думал я, что, пожалуй, перестал бы верить в гадания, если бы и меня они обманывали добрые полстолетия, а также и то, стоит ли заглядывать в будущее, когда уж по пояс стоишь в могиле.
Но никому я не хотел ничего возразить и, пока Рената, всё не меняя своего гордого вида, расспрашивала про амулеты и любовные зелья, покорно ждал нашей очереди войти в дом.
Наконец рыжий парень, которого звали сыном ворожеи, поманил нас рукой и, взяв с нас установленную плату, по восемнадцать крейцеров, пропустил в двери.
Внутри дома стоял полумрак, потому что окна были завешаны тёмно-красными тканями, и душно пахло сушёными травами. Хотя было на дворе очень жарко, в очаге горел огонь. Сама ворожея, старуха, с морщинистым лицом, сидела за столом у задней стены. Она была одета в особую рубаху, как обычно колдуньи, с изображением крестов и рогов, а голова её была покрыта красным платком с монистами.
Тёпленькой постельки здесь нет, а доски голые. Но ничего, ничего, потерпите, всему свой черёд придёт. Было время землянике, а будет и яблокам. Так вам погадать, голубчики? Я не без разочарования выслушал эти грубые прибаутки, и даже остатки любопытства покинули меня, Рената же отнеслась с самого начала к болтовне ворожеи с непонятным для меня доверием.
А старуха, всё шепча, как пьяная, пошарила кругом руками, нашла яйцо и выпустила белок в воду, которая замутилась. Куда едете, туда и поезжайте: ждёт вас там исполнение желаний. Один строгий человек угрожает вас разлучить, но вы одним ремешком опоясаны.
Будет, будет вам тёпленькая постелька, красавцы мои! Мы, не ожидая дурного, приблизились к ворожее. Но вдруг на сморщенном лице её рот перекосился, а глаза стали круглые, как у щуки, и чёрные, как два угля. Она сразу потянулась вперёд и, цепкими пальцами, словно железным крючком, захватив мою куртку, уже не забормотала, а, как змея, зашипела:.
На куртке-то у тебя, и у тебя, красавица, на кофте? Кровь-то это откуда? Столько крови, откуда? Вся куртка в крови, и вся кофта в крови. И течёт кровь и пахнет! При этом ноздри горбатого носа старухи раздувались, вдыхая запах, и она тряслась всем телом или от радости, или от страха.
Но мне от этого шипа и от этих слов стало не по себе, а Рената так зашаталась около меня, что могла сейчас же упасть. Тогда я рванулся из крепких тисков обезьяны, опрокинул стол, так что стекла разбились и вода потекла, и, подхватив Ренату одной рукой, другой взялся за шпагу, закричав:.
На шум вбежал к нам сын ворожеи, ударом кулака сшиб свою мать с ног, а нас начал осыпать непристойной бранью. Мне представилось, что такие происшествия были для него не новостью и что он знал, как в этом случае взяться. Я же поспешно повлёк Ренату на воздух, и мы, насильственно протиснувшись сквозь толпу, нас окружившую и засыпавшую, как горохом, расспросами о том, что произошло, поспешили к тому дому, где осталась наша поклажа.
Тотчас же я сказал оседлать нашу лошадь, чтобы ехать далее по прерванному пути. Но уже всю весёлость и всю говорливость Ренаты точно кто-то срезал серпом, и она не хотела произнести ни слова и почти не подымала глаз. Когда я помогал Ренате подняться на седло, она клонилась, как надломленный стебель, и поводья выпадали из её рук. Движениями и действиями она, должно быть, в совершенстве напоминала чудесный автомат Альберта Великого.
Так печально выехали мы из Геердта и потянулись по дороге к Рейну. Но Рената ничем не выражала, что понимает или хотя бы слушает мои речи, и в конце концов не мог не замолчать и я, и остальную часть пути мы совершили в полном безмолвии. Идя около седла, где сидела, в мёртвом унынии, Рената, я иногда всматривался внимательно в черты её лица, с которыми позднее так свыкся мой взор, и разбирал его, как ценитель разбирает мраморные статуи. Я тогда же подметил, что ноздри у Ренаты были слишком тонкими, а от подбородка к ушам щеки уходили как-то наискось, причём самые уши, в которых поблескивали золотые серёжки, были посажены неверно и слишком высоко; что глаза были прорезаны не совсем прямо, и их ресницы чересчур длинны, и что вообще всё в лице её было неправильно.
Судя по лицу, скорей почёл бы я Ренату итальянкой, но на нашем языке говорила она, как на родном, со всеми особенностями мейссенского говора. Наконец, после тягостного переезда и после переправы через Рейн достигли мы Дюссельдорфа, столицы Берга, города, который так быстро возрастает за последние годы, благодаря заботам своего герцога, и который уже теперь может равняться с красивейшими немецкими городами.
![Лекция Моники Орловой «Валерий Брюсов и поэтессы»](https://ic.pics.livejournal.com/tanja_tank/73430060/139347/139347_300.jpg)
В городе я разыскал хорошую гостиницу под вывеской «Im Lewen» и за щедрую плату получил две самых лучших в доме комнаты, так как хотел, чтобы Рената имела и подходящую ей роскошь обстановки, и все мыслимые в путешествии удобства. Но Рената, телом присутствуя за нашим столом, была думами далеко, почти не прикасалась к блюдам и не вникала в разговор, хотя я и делал всяческие попытки, чтобы вдохнуть в неё дыхание жизни.
Я рассказывал о дивах Нового Света, которые мне довелось видеть, о лестницах в храмах майев с изваянными гигантскими масками, о непомерных кактусах, в стволе которых может отдыхать всадник, об опасных охотах на серого медведя и пятнистого унце и об отдельных своих приключениях, не забывая украсить речь или мнениями современного писателя, или стихами древнего поэта.
Трактирщик и его жена слушали разинув рты, но Рената внезапно, на половине моего слова, поднялась из-за стола и сказала:. И, не прибавив ни слова, она встала и вышла из комнаты, к большому удивлению всех присутствующих.
Тогда мне и в голову не могло прийти рассердиться на её суровые слова и странный поступок, но испугался я только, как бы не захотела она меня покинуть вовсе.
Потому, также вскочив и торопливо произнеся несколько извинений перед сидевшими за столом, я поспешил за нею. В своей комнате Рената молча села в углу, на стул, и осталась неподвижной и безмолвной, а я, уже не смея заговорить, робко опустился подле неё на пол. Так и остались мы сидеть в уединённой комнате, не начиная беседы, и, вероятно, со стороны показались бы недвижным созданием, искусной рукой вырезанным из окрашенного дерева.
Слева от нас в два больших открытых окна виднелись черепитчатые кровли извилистых улиц Дюссельдорфа и торжествующая над домовыми крышами колокольня церкви св. Синева вечера разливалась над этими треугольниками и квадратами, разрушая чёткость их линий и соединяя их в бесформенные громады. Та же синева вечера втекала в комнату и обволакивала нас широкими полотнищами тёмного савана, но в темноте только ярче светились полукруглые серьги Ренаты и более отчётливо вырисовывались её тонкие, белые руки.
Помню, что я смотрел на неё молча, как если бы не мог произнести ни слова, и что мы долго просидели так в безмолвии и бездействии, пока все кругом не стихло по-ночному. Наконец, сделав такое усилие воли, как если бы мне надо было принять решение величайшей важности или совершить опаснейший поступок, оторвал я свои глаза от Ренаты и произнес какие-то простые слова, кажется эти:. Мой голос, прозвучавший после долгого молчания, показался мне неестественным и неуместным, но звуки его всё же сломали тот волшебный круг, в котором мы были заключены.
Потом, после нескольких минут молчания, словно бы мысли её катились медленно, Рената прибавила ещё:. Значит, мы в Кёльне встретим Генриха. Я и раньше знала это, а старуха только прочла в моих мыслях. Во мне, как огонёк из-под пепла, вспыхнула в ту минуту смелость, и я возразил:. Но Рената не заметила жала, скрытого в моём вопросе, и, уловив только одно выражение, схватилась за него лихорадочно. Как мой?
Разве всё моё в то же время не твоё, Рупрехт? Разве есть между нами грань, черта, отделяющая моё существо от твоего? Я был такой речью ошеломлён, как палицей, ибо хотя уже тогда был весь под чарами Ренаты, но ещё ни о чём, подобном её словам, не думал.
Не нашёл я даже, что возразить ей, она же, наклонив ко мне бледное своё лицо и положив мне на плечи легкие свои руки, тихо спросила меня:. Разве можно его не любить? Я опять не мог найти ответа, но Рената тут же опустилась на колени и повлекла меня, чтобы и я стал рядом. Потом, обернувшись к открытому окну, к небу и звёздам, стала она говорить голосом кротким, низким, но ясным, род литании, настаивая, чтобы на каждое прошение её я отвечал, как церковный хор.
Рената была неутомима в изобретении всё новых и новых прошений своей литании, изумляя затейливостью своих сравнений, как мейстерзингер на состязании певцов. У меня не было власти противиться чародейству её призывов, и я покорно лепетал ответные слова, которые кололи, как шипы, мою гордость. А потом Рената, приникнув ко мне, глядя мне в самые глаза, спрашивала меня, чтобы мучить себя своими вопросами:.
В это время на небо взошла вчерашняя луна и навела столб своего света на Ренату, и под месячным лучом темнота нашей комнаты задвигалась. Голубоватый этот свет сразу воскресил в моей памяти прошлую ночь, и всё то, что я узнал о Ренате, и все те обещания, какие раньше я давал сам себе.